Давно так восхитительно не болел.
Feb. 23rd, 2010 04:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
agudkovВ пятницу пришла моя очередь заболеть той дрянью, c которой мои дети по очереди борются уже вторую неделю. Отлежавшись в субботу, я принялся болеть в полном соответствии с заветами Уинстона Черчилля. Только без коньяка, сигар и детективов. Выходные я провел в постели, читая последний роман Василия Аксенова «Таинственная страсть». Давно не получал такого наслаждения. По ходу возникали какие-то мысли и впечатления, но я не удосуживался их фиксировать. Остались лишь общие впечатления.
Конечно, автор осознанно эксплуатирует чувство ностальгии читателя по прошлому, в котором каждый нормальный человек чувствует себя комфортно. Этот прием неплох, когда он является одним из..., но обычно начинает быстро надоедать, если является основным. Механика в том, что читатель цепляется какими-то опорными сигналами, какими-то общими воспоминаниями, может быть – артефактами, имевшими тогда значение или общее распространение. Например, в 70-е это - сундукообразные радиолы из полированного дерева, издающие вой глушилок (в нашей семье был такой аппарат марки "Эстония"). Описывая 80-е, автор, наверное, поймал бы мое поколение на крючок, если бы упомянул такие детали, как впервые появившуюся тогда в СССР электронную игру с волком из «Ну Погоди!», которая стоила тогда баснословные 25 руб, или дешевые цветастые японские электронные часы, которые дурнейшим голосом орали несколько мелодий, если нажать сразу две кнопки (тогда еще такую дрянь делали в Японии, а не в Китае). Круг читателей Аксенова Уже, - он, например, вспоминает "Поляроид" привезенный Тушинским из Америки. (У меня дома такой Поляроид недавно нашли дети среди какого-то барахла. Пока не знают, как разобрать, - ни одного винта на поверхности нет, - "Сделано в Англии").
Человек чувствует себя комфортно в своем прошлом, - оно уже безопасно, даже если было не безоблачным. Погружая читателя в ЕГО прошлое, легко доставить ему наслаждение, даже заставить испытать катарсис, - и читатель не пожалеет уплаченную за книгу сумму. В другой ситуации меня напрягло бы эксплуатация этого приема на протяжении почти 600 страниц, но в этот раз я с наслаждением следовал за рассказчиком.
Из побочных плюсов, - наконец, я более-менее разобрался с этой плеядой советских поэтов: Вознесенский, Евтушенко, Рождественский, Ахмадулина. До сих пор они все были для меня несколько на одно лицо, что вызывало немедленные затруднения, даже при попытке воспроизвести известный анекдот Довлатова о том, как Андрей Битов объяснял товарищескому суду, почему он дал в морду Евтушенко. (Кажется ему, а не Вознесенскому. Я и раньше «не четко помнил», кому именно, но теперь, по крайней мере, могу спросить, - а кому же еще, как не Евтушенко?). Для меня из поэтов всего этого периода существуют только три фамилии: Высоцкий как не до конца расшифрованное явление космического масштаба, Окуджава как Бард Эпохи, и Бродский как Поэт, существующий абсолютно вне времени, но которого просто угораздило родиться в России с умом и талантом именно в это время. Про эту троицу в книге тоже есть.
Еще, кстати, есть и про художников. С удивлением и приятностью обнаружил в книге описание той самой мастерской, в которой, среди граммофонов и в компании художника-милиционера, происходит значительная часть действия книги Юрия Коваля "Самая легкая лодка в мире". Это мастерская Бориса Мессерера - он появляется в книге Аксенова как один из мужей Беллы Ахмадулиной. Я как-то не успел познакомиться с Ковалем, но, говорят, самая легкая лодка в мире до сих пор валяется на чердаке его дома на Ципиной горе недалеко от Ферапонтова, всего в нескольких километрах (если по непроходимой прямой) от моей летней резиденции.
Еще из впечатлений, - автор и его герои вспоминают о прошлом (например, в 70-х и 80-х вспоминают о 68-м) как о счастливейшем, «довоенном» (до Праги)времени жизни, но, - удивительно, - даже в этот лучший коктебельский сезон ни один персонаж книги не был счастлив. Ну и еще наблюдение-вывод: - у меня изначально не было и нет шансов войти в состав российской творческой интеллигенции, - я столько не выпью.
ПС. что-то после переезда на новую квартиру, с тех пор, как я стал ездить на работу на машине, я стал мало читать, - раньше было два часа в день на чтение с наладонника в метро, теперь нет.
Конечно, автор осознанно эксплуатирует чувство ностальгии читателя по прошлому, в котором каждый нормальный человек чувствует себя комфортно. Этот прием неплох, когда он является одним из..., но обычно начинает быстро надоедать, если является основным. Механика в том, что читатель цепляется какими-то опорными сигналами, какими-то общими воспоминаниями, может быть – артефактами, имевшими тогда значение или общее распространение. Например, в 70-е это - сундукообразные радиолы из полированного дерева, издающие вой глушилок (в нашей семье был такой аппарат марки "Эстония"). Описывая 80-е, автор, наверное, поймал бы мое поколение на крючок, если бы упомянул такие детали, как впервые появившуюся тогда в СССР электронную игру с волком из «Ну Погоди!», которая стоила тогда баснословные 25 руб, или дешевые цветастые японские электронные часы, которые дурнейшим голосом орали несколько мелодий, если нажать сразу две кнопки (тогда еще такую дрянь делали в Японии, а не в Китае). Круг читателей Аксенова Уже, - он, например, вспоминает "Поляроид" привезенный Тушинским из Америки. (У меня дома такой Поляроид недавно нашли дети среди какого-то барахла. Пока не знают, как разобрать, - ни одного винта на поверхности нет, - "Сделано в Англии").
Человек чувствует себя комфортно в своем прошлом, - оно уже безопасно, даже если было не безоблачным. Погружая читателя в ЕГО прошлое, легко доставить ему наслаждение, даже заставить испытать катарсис, - и читатель не пожалеет уплаченную за книгу сумму. В другой ситуации меня напрягло бы эксплуатация этого приема на протяжении почти 600 страниц, но в этот раз я с наслаждением следовал за рассказчиком.
Из побочных плюсов, - наконец, я более-менее разобрался с этой плеядой советских поэтов: Вознесенский, Евтушенко, Рождественский, Ахмадулина. До сих пор они все были для меня несколько на одно лицо, что вызывало немедленные затруднения, даже при попытке воспроизвести известный анекдот Довлатова о том, как Андрей Битов объяснял товарищескому суду, почему он дал в морду Евтушенко. (Кажется ему, а не Вознесенскому. Я и раньше «не четко помнил», кому именно, но теперь, по крайней мере, могу спросить, - а кому же еще, как не Евтушенко?). Для меня из поэтов всего этого периода существуют только три фамилии: Высоцкий как не до конца расшифрованное явление космического масштаба, Окуджава как Бард Эпохи, и Бродский как Поэт, существующий абсолютно вне времени, но которого просто угораздило родиться в России с умом и талантом именно в это время. Про эту троицу в книге тоже есть.
Еще, кстати, есть и про художников. С удивлением и приятностью обнаружил в книге описание той самой мастерской, в которой, среди граммофонов и в компании художника-милиционера, происходит значительная часть действия книги Юрия Коваля "Самая легкая лодка в мире". Это мастерская Бориса Мессерера - он появляется в книге Аксенова как один из мужей Беллы Ахмадулиной. Я как-то не успел познакомиться с Ковалем, но, говорят, самая легкая лодка в мире до сих пор валяется на чердаке его дома на Ципиной горе недалеко от Ферапонтова, всего в нескольких километрах (если по непроходимой прямой) от моей летней резиденции.
Еще из впечатлений, - автор и его герои вспоминают о прошлом (например, в 70-х и 80-х вспоминают о 68-м) как о счастливейшем, «довоенном» (до Праги)времени жизни, но, - удивительно, - даже в этот лучший коктебельский сезон ни один персонаж книги не был счастлив. Ну и еще наблюдение-вывод: - у меня изначально не было и нет шансов войти в состав российской творческой интеллигенции, - я столько не выпью.
ПС. что-то после переезда на новую квартиру, с тех пор, как я стал ездить на работу на машине, я стал мало читать, - раньше было два часа в день на чтение с наладонника в метро, теперь нет.
