agudkov

Нет, из рукавов его рубашки не показались извивающиеся зеленые щупальца. Он оказался марсианином в том смысле, в котором употреблял этот термин Эрик Берн. «Марсианином» он называл человека, свободного от стереотипов и способного видеть ситуацию такой, как она есть. Но марсианином хорошо быть для занятий психоанализом. В реальной жизни это, мягко говоря, не совсем безопасно ни для физического, ни для душевного здоровья. В принципе я догадывался о проблеме марсианства в нашей семье, но мы с женой как-то приспособились, поэтому я старался не думать об этом, притворяясь, что проблемы не существует и, оправдывая себя тем, что у меня есть еще по меньшей мере 14 лет для решения проблемы службы в армии моего 4-летнего сына. Однако когда-нибудь это блаженное неведение должно было закончиться. Сегодня мой ребенок со всей непосредственностью глаголющего истину младенца положил конец моим малодушным сетованиям на то, что нормальных людей на свете катастрофически мало. Он показал мне ситуацию со стороны и заставил признать, что если я не понимаю, чем, собственно говоря, занимаются все остальные люди, и не вижу смысла в их беспорядочных действиях, то это проблема исключительно моей нормальности, а вовсе не всех остальных. Ко всему прочему, ребенок убедительно доказал, что мое «марсианство» не только не является нормой, но и передается по наследству.
Последние дни перед новогодними праздниками, разумеется, проходят под знаком всяких культурно массовых мероприятий. Большая часть из них не вызывает ничего, кроме усталости и разочарования. Все время ожидаешь чего-то менее пошлого. В этом смысле корпоративная вечеринка в боулинг-клубе мало чем отличалась от общения с дедом-морозом, приглашенным по инициативе соседских мамочек на детскую площадку перед нашим домом. Все тот же с детства опостылевший массовик-затейник, имеющий стойкие проблемы со слухом и орущий «не слышу!», «что так вяло?», «громче!». Дети, впрочем, на этого худосочного и вертлявого деда-мороза с «дедской» площадки смотрели с интересом. В свои 3-4 года они видели его в первые, и им просто не с чем было сравнить. Скучающие же родители выглядели точно также, как и мои коллеги на корпоративной вечеринке: мутным взглядом из советского прошлого смотрели на массовика-затейника как на полного идиота.
Когда я уже тешил себя надеждой, что в этом году «официальные» для молодого отца мероприятия в виде детских утренников можно считать законченными, оказалось, что дела обстоят намного хуже. Казалось бы, что страшного может произойти на детском утреннике? Ничего. Ну, или почти ничего. Однако оно случилось. Оказалось, что мой ребенок – марсианин.
Но начну по порядку. Разумеется, жена оказалась занята, и мне пришлось сопровождать сына на самое ответственное мероприятие – новогодний праздник в его детском саду, к которому его группа готовилась чуть ли не целый год. Примчавшись в детсад и наскоро переодевшись, я отправил ребенка в игровую, которая исполняла роль детского «накопителя», и пошел в зал, освобождая раздевалку для свежей партии детей с родителями. Сижу в зале вместе с остальными предками. Ждем. Время начинать. Все расчехлили видеокамеры и прицелились на дверь. Наконец, раздались шаги, дверь открылась и все разом нажали на свои кнопки «Старт», «Плэй», «Рекорд», «Спуск» и т.п. Однако вошедшая в двери тетка сообщила, что выпал свежий снег, поэтому дед мороз застрял в пробке, и придется подождать еще 15 минут. Все отнеслись с пониманием и зачехлили технику. Через двадцать минут в коридоре раздался шум. «Идут!». Все засуетились… «Ваня! Ваа-ня!», - слышу я из-за двери. Я даже не успел еще напрячься, из-за того, что с моим сыном опять что-то не так: «ну мало ли тут Вань, может еще чей-то?». Но в ответ услышал до боли знакомый немножко шепелявящий голосок: «Чего это вы тут все столпились?». Это, как выяснилось, было только начало. Дверь открылась и в зал вошла воспитательница. За руку она держала Ваню. Он был самым маленьким, но шел первым, все остальные – гуськом за ним.
Скоро я понял, почему воспитательница держала его поближе к себе. Начало, правда, не предвещало ничего необычного: дети сели на стульчики вдоль стен и, изображая аутистов, сидели там пока воспитательница помоложе вышла вперед и, продекламировав детские стихи, раскланялась как Надежда Бабкина. Родители на стихи воспитательницы прореагировали довольно вяло. Возможно, они просто боялись аплодировать, чтобы она не продолжила читать про елочку на бис. Наконец, в процесс включили детей: они встали в хоровод вокруг елки и воспитательница начала что-то про елочку, которую спрятали в лесу какие-то лешии, а она убежала от них и оказалась в детском саду. «Смотрите, какая она красивая, какие на ней шарики!» - говорила воспитательница. Дети тупо смотрели на елку, сведя глаза к носу. Не таков был мой сын. Если предыдущую историю про леших он воспринял как сюжет, требующий осмысления, то последнюю фразу воспринял как обращение к нему лично. «Да, - громко ответил он воспитательнице, - там еще виноград на ней почему-то». На елке среди елочных игрушек, действительно, почему-то висели виноградные гроздья. Ваня хотел продолжить, но воспитательница наклонилась к нему и быстро объяснила что-то в том смысле, что, когда тебе предлагают на что-то полюбоваться, то это делать лучше молча. Особенно, если находишься на сцене. Но Ваня так и не понял, что значит «на сцене» и до конца так и не смог провести границу, отделяющую сцену от реальной жизни. Все остальные дети расселись на свои стульчики и, ковыряя в носу, смотрели на деда-мороза так же безучастно, как если видели бы его по телевизору. У нормального же человека не возникает желания поговорить с телевизором или на весь зал ответить на вопрос, заданный со сцены. Как в «Берегись автомобиля»: «Мать моя!» - восклицает смертельно раненый Гамлет; «Я здесь!» - отвечает залитая слезами Миронова из зрительного зала. Точно также вел себя мой сын. Когда заиграла тревожная музыка, предвещавшая появление Бабы-Яги, он объявил, что он смелый и никого не боится. Однако когда на сцене появились довольно залихватские бабки-ежки, он заплакал и, махая руками, начал их прогонять. Воспитательница, наготове сидевшая рядом, попыталась его утешить, но детский плач штука заразительная. Сидевшая рядом девочка оторвалась от воображаемого экрана, посмотрела на плачущего Ваню, поняла очевидно, что какая-то неприятность случилось в реальном, а не вымышленном мире, и тоже заплакала. Я понял, что положение надо спасать и, выбравшись из своего ряда, принял Ивашку с рук на руки. Объяснив, что все это «понарошку», и что Бабок-ежек не надо бояться, я вернулся обратно, оставив Ваню более-менее спокойным. По крайней мере, он уже не плакал. Потом пришла очередь игр с дедом морозом. Предполагалось, что он будет спрашивать «не боятся ли мороза ваши щечки? Заморожу-заморожу!» и хохочущие дети должны были по очереди закрывать руками то щечки, то нос, то коленки, то ушки. Ваня вышел вперед и громко заявил, что он мороза не боится, так как у него есть теплая куртка, которую ему купили папа с мамой, что она очень теплая и на ней написано «самолетчики». Деду морозу пришлось включиться. «Самолетчики?!» - подозрительно натурально удивился он. «Да, «самолетчики», - гордо ответил сын, и это была чистая правда. Я поклялся впредь внимательно читать все, что написано на одежде, которую я собираюсь покупать сыну.
Правда, пока я сокрушался из-за того, что мой ребенок уже в детском саду демонстрирует полную неприспособленность к реальной жизни, сын вдруг заставил меня усомниться в этом тезисе, доказав, что его «марсианство» совсем не мешает ему принимать правильные решения в ключевые моменты. Таких моментов на празднике было всего два: когда деду морозу надо было загадывать выученные с таким трудом загадки, и когда дед-мороз начал раздавать подарки. В обоих случаях Ваня был первым. Когда развязали мешок с подарками, Ивашка был уже рядом и рассказывал деду-морозу, что не прочь получить «чего-нибудь вкусненькое». Подарок, который ему так долго обещали, которым его соблазняли, и ради которого он даже соглашался закапывать в нос противный протаргол, чтобы не заболеть и не пропустить праздник, этот самый подарок он получил первый. Это была плюшевая свинка-сумочка на молнии, набитая конфетами.
Если до сих пор я мысленно уговаривал Ивашку не высовываться и, превратившись в наблюдателя, тихо притвориться аутистом, то теперь я не мог не признать, что в данной ситуации быть первым было очень разумно. Ведь свинок на всех могло и не хватить. Это родители думают, что если они за 3 месяца сдали деньги, то подарков должно хватить на всех. Дети в этом не уверены и чаще всего оказываются правы - когда подошел последний мальчик, мешок был уже пуст. Надо отдать должное деду морозу - он грамотно вышел из ситуации. Он тут же продолжил сюжет, сообщив, что подарок утащила Баба-яга, и властным взглядом послал воспитательниц отнять его и вернуть. Сам в это время посадил ребенка на колени и начал расспрашивать о том, что бы он хотел получить на Новый Год. Когда принесли недостающий подарок, приторможенный мальчик не успел не только расстроиться, но и вообще понять, что мог остаться без подарка. Не важно из-за чего: из-за бабы-яги или из-за отсутствия математических способностей у воспитательниц. Я в это время поблагодарил Бога за то, что в этой ситуации оказался не мой сын. Он бы среагировал мгновенно. Не знаю как, но уж точно не ступором, который у «нормальных» детей включается как защитная реакция в ответ на любую ситуацию. Впрочем, как я уже сказал, в кульминационный момент мой неприспособленный к реальной жизни ребенок продемонстрировал на удивление эффективное поведение. Получив подарок, он на всякий случай, - вдруг дед мороз надумает подарить что-то еще, - постоял рядом, и отошел только, когда неусыпная воспитательница потянула его за рукав. На пузе у свинки было окошечко из прозрачной пленки. Сквозь него были видны конфеты. Ваня твердо знал, что конфеты можно есть по одной и только после обеда. Поэтому, когда эпопея с украденным подарком закончилась ко всеобщему удовлетворению и все приступили к торжественной процедуре прощания с дедом морозом, моего сына интересовал уже совсем другой вопрос. «А скоро будет обед?» - раздался его звонкий голос в самую торжественную минуту прощания с дедом до будущего года.
Когда мы пришли домой, я рассказал жене, что ребенок у нас марсианин. Улыбка сползла с ее лица: «То есть ребеночек у нас получился без кожи, - грустно резюмировала она. - У него нет никакой психологической защиты. Она ему просто не нужна. У меня так было в Англии. Когда поживешь в нормальной стране, то все психологические защиты падают. Когда я вернулась, это было ужасно». Жена ушла заниматься, а мы с Ивашкой сели смотреть мультфильмы, чтобы отдохнуть от утренних переживаний. Я предлагал ему досмотреть вторую серию свежеподаренного мультфильма «Элли в стране чудес», но он настоял на своих любимых мультфильмах, которые впервые увидел на выставке Норштейна в Пушкинском музее: «Лиса и заяц», «Ежик в тумане», «Цапля и журавль», «Сказка сказок». Их он может смотреть бесконечно.