agudkov

- Но ради Зевса, какая может быть польза в любом приобретении, если не хватает
разума и мудрости? Разве извлечет какую-нибудь пользу человек, много приобретший
и многое совершающий, но лишенный ума?

О мнении большинства
Критон - но ты уже видишь, Cократ, что необходимо также заботиться и о мнении большинства. Теперь-то оно ясно, что большинство способно причинить не какое-нибудь маленькое, а пожалуй что и величайшее зло тому, кто перед ним оклеветан.
Сократ. Стало быть, уже не так-то должны мы заботиться о том, что скажет о нас большинство, мой милый, а должны заботиться о том, что скажет о нас тот, кто
понимает, что справедливо и что несправедливо, - он один да еще сама истина. Подумай-ка ты опять вот о чем: стоим ли мы еще или не стоим за то, что всего больше нужно ценить не жизнь как таковую, а жизнь достойную?

О наказании
Никто ведь не наказывает преступников, имея в виду лишь уже совершенное
беззаконие: такое бессмысленное мучительство было бы зверством. Кто старается
наказывать со смыслом, тот казнит не за прошлое беззаконие - ведь не превратит
же он совершенное в несовершившееся, - но во имя будущего, чтобы снова не
совершил преступления ни этот человек, ни другой, глядя на это наказание.

О дипломатии, пресс-службах и т.п.
Потому что, мне кажется, разговоры о поэзии всего более похожи на пирушки
невзыскательных людей с улицы. Они ведь не способны по своей необразованности
общаться за вином друг с другом своими силами, с помощью собственного голоса и
своей собственной речи, и потому ценят флейтисток, дорого оплачивая заемный
голос флейт, и общаются друг с другом с помощью их голосов. Но где за вином
сойдутся люди достойные и образованные, там не увидишь ни флейтисток, ни
танцовщиц, ни арфисток, - там общаются, довольствуясь самими собой, без этих
пустяков и ребячеств, беседуя собственным голосом, по очереди говоря и слушая, и
все это благопристойно, даже в если и очень много пили они вина.

О красноречии
- Ответь мне, Сократ, если Горгий, по твоему, зашел в тупик, что скажешь о
красноречии ты сам?
Сократ - Сказать тебе правду, Пол, по-моему, это вообще не искусство. Какая-то сноровка, мне думается.
- Сноровка в чем?
Сократ - В том, чтобы доставлять радость и удовольствие. По-моему, это дело, чуждое искусству, но требующее души догадливой, дерзкой и наделенной природным даром общения с людьми. Суть этого занятия я назову угодничеством. Оно складывается из многих частей, поваренное искусство - одна из них. Впрочем, искусством оно только кажется; по-моему, это не искусство, но навык и сноровка. Частями того же занятия я считаю и красноречие, и украшение тела, и софистику - всего четыре части соответственно четырем различным предметам. Раз существуют два предмета, значит, и искусства тоже два. То, которое относится к душе, я зову государственным, то, которое к телу... это искусство попечения о теле, я различаю в нем две части: гимнастику и врачевание. В государственном искусстве первой из этих частей соответствует искусство законодателя, второй - искусство судьи. Внутри каждой пары оба искусства связаны меж собою – врачевание с гимнастикой и законодательство с правосудием, потому что оба направлены на один и тот же предмет, но вместе с тем и отличны друг от друга. Итак, их четыре, и все постоянно пекутся о высшем благе, одни - для тела, другие - для души, а угодничество разделяет само себя на четыре части, укрывается за
каждым из четырех искусств и прикидывается тем искусством, за которым укрылось,
но о высшем благе нисколько не думает, а охотится за безрассудством, приманивая
его всякий раз самым желанным наслаждением, и до такой степени его одурачивает,
что уже кажется преисполненным высочайших достоинств. За врачебным искусством
укрылось поварское дело и прикидывается, будто знает лучшие для тела кушанья,
так что если бы пришлось повару и врачу спорить, кто из них двоих знает толк в полезных и вредных кушаньях, а спор бы их решали дети или столь же безрассудные
взрослые, то врач умер бы с голоду.

Еще о наказании
Сократ - А по моему мнению, Пол, человек несправедливый и преступный несчастлив
при всех обстоятельствах, но он особенно несчастлив, если уходит от возмездия и
остается безнаказанным, и не так несчастлив, если понесет наказание и узнает
возмездие богов и людей.

О стремлении к неведомому, которое делает нас сильнее
А вот за то, что мы, когда стремимся искать неведомое нам, становимся лучше и мужественнее и с деятельнее тех, кто полагает, будто неизвестное нельзя найти и незачем искать,-- за это я готов воевать, насколько это в моих силах, и словом, и делом.

Об истинных мнениях
Я имею в виду истинные мнения: они тоже, пока остаются при нас, вещь очень неплохая и делают немало добра; но только они не хотят долго при нас оставаться, они улетучиваются из души человека и потому не так ценны, пока он их не свяжет суждением о причинах.

О составителях речей
- Мне кажется, - сказал я, - ты достаточно веско доказал, что составление речей - это не то искусство, обретя которое человек может стать счастливым. А я уж
подумал, что здесь и явится нам знание, которое мы давно ищем. Ведь мне и сами
эти мужи, сочинители речей, кажутся премудрыми, и искусство их - возвышенным и
волшебным. Да и неудивительно: оно как бы часть искусства заклинаний и лишь
немного ему уступает. Только искусство заклинателей - это завораживание гадюк
тарантулов, скорпионов и других вредных тварей, а также недугов, а искусство
сочинителей речей - это завораживание и заговор судей, народный представителей и
толпы.
- Да ведь оно напоминает искусство охоты - только на людей.
- Ну и что же? - спросил я.
- Никакое охотничье искусство, - отвечал он, - не идет далее того, чтобы
схватить, изловить. А после того как дичь, за которой охотятся, схвачена,
звероловы и рыбаки уже не знают, что с нею делать, но передают свою добычу
поварам; а геометры, астрономы и мастера счета, которые тоже ведь охотники, ибо
не создают сами свои задачи, чертежи и таблицы, но исследуют существующие, - они
(поскольку не знают, как этим пользоваться, а занимаются лишь охотой), если
только не совсем лишены разума, передают диалектикам заботу об использовании
своих находок.

Этимология Сократа
Имя "человек" означает, что, тогда как остальные животные не наблюдают того, что видят, не производят сравнений, ничего не сопоставляют, человек, как только увидит что-то, а можно также сказать "уловит очами", тотчас начинает приглядываться и размышлять над тем, что уловил. Поэтому-то он один из всех животных правильно называется "человеком", ведь он как бы "очеловец" того, что видит.

Наблюдение
Но по-моему, прекрасно сказано у Гесиода, что если к малому приложить даже малое, и то дело продвинется вперед.

Софист Гиппий
Гиппий. Ничего-то ты, Сократ, об этом по-настоящему не знаешь! Если бы ты знал,
сколько денег заработал я, ты бы изумился! Не говоря об остальном, когда я
однажды прибыл в Сицилию, в то время как там в находился Протагор, человек
прославленный и старший меня по возрасту, я все-таки, будучи много его моложе, в
короткое время заработал гораздо больше ста пятидесяти мин, да притом в одном
только совсем маленьком местечке, Инике, больше двадцати мин. Прибыв с этими
деньгами домой, я отдал их отцу, так что и он, и все остальные граждане
удивлялись и были поражены. Я думаю, что заработал, пожалуй, больше денег, чем
любые два других софиста, вместе взятые.
Сократ - Ты, Гиппий, приводишь прекрасное и важное доказательство мудрости и
своей собственной, и вообще нынешних людей,- насколько же они отличаются ею от
древних! Велико было, по твоим словам, невежество людей, живших прежде. С
Анаксагором произошло, говорят, обратное тому, что случается с вами: ему
достались по наследству большие деньги, а он по беззаботности все потерял - вот
каким неразумным мудрецом он был! Да и об остальных живших в старину
рассказывали подобные же вещи. Итак, мне кажется, ты приводишь прекрасное
доказательство мудрости нынешних людей по сравнению с прежними. Многие согласны
в том, что мудрец должен быть прежде всего мудрым для себя самого. Определяется
же это так: мудр тот, кто заработал больше денег.

О мучительном и приятном
- Что за странная это вещь, друзья, - то, что люди зовут "приятным"! И как удивительно,
на мой взгляд, относится оно к тому, что принято считать его противоположностью, - к
мучительному! Вместе разом они в человеке не уживаются, но, если кто гонится за одним и его настигает, он чуть ли не против воли получает и второе: они словно срослись в одной вершине.

О богах
И вот что еще, Кебет, хорошо сказано, по-моему: о нас пекутся и заботятся боги, и потому мы, люди, - часть божественного достояния.

Об умеренности
Взглянем теперь на людей умеренных. Если иные умеренны, то и тут то же самое: они
рассудительны в силу особого рода невоздержности. "Это невозможно!" - скажем мы, а
все же примерно так оно и обстоит с туповатой рассудительностью. Те, кому она присуща,
воздерживаются от одних удовольствий просто потому, что боятся потерять другие, горячо
их желают и целиком находятся в их власти. Хотя невозержностью называют покорность
удовольствиям, все же получается, что эти люди, сдаваясь на милость одних
удовольствий, побеждают другие. Вот и выходит так, как мы только что сказали: в
известном смысле они воздержны именно благодаря невоздержности.

Само собой разумеющееся
Ты же помнишь, что всякая вещь, которою овладевает идея троичности, есть непременно и три, и нечетное.

О составлении речей
Сократ: - Хорошо, что ты напомнил. По-моему, на первом месте, в начале речи, должно быть вступление. Ведь это ты считаешь, не правда ли, тонкостями
искусства?
Федр: - Да.
Сократ: - На втором месте - изложение и свидетельства, на третьем месте -
доказательства, на четвертом - правдоподобные выводы. А настоящий Дедал речей,
тот, что родом из Византия, называет еще подтверждение и добавочное
подтверждение.
Федр: - Ты говоришь о славном Феодоре?
Сократ: - Конечно. И еще, утверждает он, надо применять опровержение и добавочное опровержение как при обвинении, так и при защите.

О Земле
Однажды, вознамерившись перевести разговор на старые предания, он попробовал рассказать им наши мифы о древнейших событиях - о Форонсе, почитаемом за первого человека, о Ниобо и о том, как Девкалион и Пирра пережили потоп; при этом он пытался
вывести родословную их потомков, а также исчислить по количеству поколений
сроки, истекшие с тех времен. И тогда воскликнул один из жрецов, человек весьма
преклонных лет: "Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет
среди эллинов старца!" "Почему ты так говоришь?" - спросил Солон. "Все вы юны
умом,- ответил тот,- ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони
переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Причина
же тому вот какая. Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели
людей, и притом самые страшные - из-за огня и воды, а другие, менее
значительные,- из-за тысяч других бедствий. Отсюда и распространенное у вас
сказание о Фаэтоне, сыне Гелиоса,который будто бы некогда запряг отцовскую
колесницу, но не смог направить ее по отцовскому пути, а потому спалил все на
Земле и сам погиб, испепеленный молнией.
Положим, у этого сказания облик мифа, но в нем содержится и правда: и самом
деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, и
потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого
пожара.

Наблюдение
Однако все возникающее должно иметь какую-то причину для своего возникновения,
ибо возникнуть без причины совершенно невозможно.

О независимости
Так, космос не имел никакой потребности ни в глазах, ни в слухе, ибо вне его не осталось ничего такого, что можно было бы видеть или слышать. Далее, его не окружал воздух, который надо было бы вдыхать. Равным образом ему не было нужды в каком-либо органе, посредством которого он принимал бы пищу или извергал обратно уже переваренную: ничто не выходило за его пределы и не входило в него откуда бы то ни было, ибо входить было нечему. [Тело космоса] было искусно устроено так, чтобы получать пищу от своего собственного тления, осуществляя все свои действия и состояния в себе самом и само через себя. Ибо построявший его нашел, что пребывать самодовлеющим много лучше, нежели нуждаться в чем-либо.

Вывод
Коротко говоря, получается, что обладание всевозможными знаниями без знания того, что является наилучшим, редко приносит пользу и, наоборот, большей частью вредит своему владельцу.