![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
agudkov«Ты читал Ревзина про музей коневодства в последнем Weekend’е?, - спросила меня жена вчера вечером, - Потрясающе пишет. Ему все равно, о чем писать, - получается гениально. Не то, что этой, вашей, которая про детей написать не может». Weekend – это единственное, что моя жена-филолог может читать из всей печатной продукции ИД «Ъ». Со мной все еще хуже. После работы на телевидении, телевизор я готов смотреть только за деньги, а из всей продукции ИД «Ъ» я являюсь потребителем только колонок Григория Ревзина. Я раскрыл приложение.
Действительно, про Музей коневодства. Зачитался…
И почему-то я опять подумал про самолеты. Ревзин почувствовал у лошадников ту двусмысленность, неприкаянность, которая присуща и авиаторам, и о которой я писал уже. Авиаторы пытаются доказать всем, что занимаются страшно важным, просто героическим, делом, и страдают от того, что никто этого не ценит. И они не хотят понять и принять, что самолеты, небо – это их любовь, разделять которую никто не обязан. Было бы странно, если бы лошадники пытались объяснять всем и каждому, что лошадь гораздо удобнее и экологичнее автомобиля, или требовали бы от властей денег на восстановление конноспортивных манежей в системе ДОСААФ (ныне РОСТО), мотивируя это необходимостью подготовки кадров для армии, воспитания молодежи и так далее.
(Я как тот «недалекий читатель», о котором в «Даре», кажется, писал Владимир Набоков: такой читатель «радуется, находя у писателя свои мысли»).
Да простит меня Григорий Ревзин за неумеренное цитирование…
«Вообще, ведь увлечение лошадьми — особое дело. Практически они сегодня мало нужны, и уж, во всяком случае, объяснять тот особый восторг, который люди испытывают по отношению к этим существам, практической надобностью — пустое дело. Нет, тут другое. Женщины, правда, никогда не говорят, что кони как мужчины, но это объясняется, по-моему, главным образом их скрытностью и природной лживостью. А мужчины, которые любят лошадей, часто проговариваются: лошади, они как женщины. Это прямое, непосредственное восхищение красотой и энергией тела, грацией жизни, игрой то предсказуемого, то нет характера. Тут попросту любовь.
Музей этот — собрание Якова Ивановича Бутовича, коннозаводчика орловской породы, из его имения в селе Прилепы. После революции завод его национализировали, его некоторое время держали директором, потом отстранили, завод закрыли, его посадили и в 1938 году расстреляли. Сейчас изданы его воспоминания. Он страстно собирал все изображения лошадей, которые ему попадались, и сначала все это передали в музей при Московском ипподроме, а потом в 1940 году — в Тимирязевскую академию. Не то чтобы музей потом совсем не пополнялся, но это было советское пополнение.
Это собрание человека, влюбленного в лошадей и желавшего украсить свою любовь искусством. Когда это понимаешь, то осознаешь всю странность музея. Представьте себе, какой-нибудь человек до безумия влюблен в свою жену и совершенно с ней счастлив. Он заказывает ее портреты, портреты детей, скульптуры, собирает вещи, которые ей нравятся, виды городов, где они вместе были, дарит ей умопомрачительные драгоценности и т. д. Потом это все конфискует государство, его расстреливают, она тоже как-то там доживает, дети куда-то деваются, а коллекцию эту передают в департамент семьи и брака Министерства социального развития, и они это выставляют в библиотеке своего департамента среди статистических отчетов. А что? Как пример семьи и брака. Профильная ведь организация».
Действительно, про Музей коневодства. Зачитался…
И почему-то я опять подумал про самолеты. Ревзин почувствовал у лошадников ту двусмысленность, неприкаянность, которая присуща и авиаторам, и о которой я писал уже. Авиаторы пытаются доказать всем, что занимаются страшно важным, просто героическим, делом, и страдают от того, что никто этого не ценит. И они не хотят понять и принять, что самолеты, небо – это их любовь, разделять которую никто не обязан. Было бы странно, если бы лошадники пытались объяснять всем и каждому, что лошадь гораздо удобнее и экологичнее автомобиля, или требовали бы от властей денег на восстановление конноспортивных манежей в системе ДОСААФ (ныне РОСТО), мотивируя это необходимостью подготовки кадров для армии, воспитания молодежи и так далее.
(Я как тот «недалекий читатель», о котором в «Даре», кажется, писал Владимир Набоков: такой читатель «радуется, находя у писателя свои мысли»).
Да простит меня Григорий Ревзин за неумеренное цитирование…
«Вообще, ведь увлечение лошадьми — особое дело. Практически они сегодня мало нужны, и уж, во всяком случае, объяснять тот особый восторг, который люди испытывают по отношению к этим существам, практической надобностью — пустое дело. Нет, тут другое. Женщины, правда, никогда не говорят, что кони как мужчины, но это объясняется, по-моему, главным образом их скрытностью и природной лживостью. А мужчины, которые любят лошадей, часто проговариваются: лошади, они как женщины. Это прямое, непосредственное восхищение красотой и энергией тела, грацией жизни, игрой то предсказуемого, то нет характера. Тут попросту любовь.
Музей этот — собрание Якова Ивановича Бутовича, коннозаводчика орловской породы, из его имения в селе Прилепы. После революции завод его национализировали, его некоторое время держали директором, потом отстранили, завод закрыли, его посадили и в 1938 году расстреляли. Сейчас изданы его воспоминания. Он страстно собирал все изображения лошадей, которые ему попадались, и сначала все это передали в музей при Московском ипподроме, а потом в 1940 году — в Тимирязевскую академию. Не то чтобы музей потом совсем не пополнялся, но это было советское пополнение.
Это собрание человека, влюбленного в лошадей и желавшего украсить свою любовь искусством. Когда это понимаешь, то осознаешь всю странность музея. Представьте себе, какой-нибудь человек до безумия влюблен в свою жену и совершенно с ней счастлив. Он заказывает ее портреты, портреты детей, скульптуры, собирает вещи, которые ей нравятся, виды городов, где они вместе были, дарит ей умопомрачительные драгоценности и т. д. Потом это все конфискует государство, его расстреливают, она тоже как-то там доживает, дети куда-то деваются, а коллекцию эту передают в департамент семьи и брака Министерства социального развития, и они это выставляют в библиотеке своего департамента среди статистических отчетов. А что? Как пример семьи и брака. Профильная ведь организация».
