![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Макабрическое
В пятницу ездил на интервью. Источник официально и под фамилию нарассказывал всяко разного о коррупции в одном из ведомств. А также о том, что борьбой с этим злом озаботилась АПешечка, и не далее как во вторник гарант объявит о радикальной реформе в отрасли. Или не объявит. Или объявит, но не во вторник, и т.п.
В пятницу я почти дорасшифровал трехчасовую запись, ушел домой в 11 вечера. Остальное пришлось расшифровывать в выходные. В субботу - звонок в дверь. Я сижу с ребенком, жена со старшим сыном где-то гуляет. За дверью уборшица-молдаванка на ломаном русском просит вызвать скорую соседу. Сосед – не то алкоголик, не то эпилептик. Точнее – и то, и другое. Его не то сестра, не то дочь договорилась с этой уборщицей, что она будет за ним присматривать. Говорит, приступ, пена изо рта, язык прикусил – кровь и т.п. Вызываю скорою, говорю, что я – сосед, номер квартиры называю его, но телефон и домофон приходится давать свой. Когда кладу трубку, вижу, что уборщицы и след простыл. «Так, - думаю, - сейчас они приедут, а я даже не знаю, где он лежит, - тут или где-то во дворе. И что делать, если у него дверь заперта?». Скорая звонит в домофон, я открываю. Время идет, все тихо. Ну, - думаю, - наверное, его где-нибудь внизу прихватило, а скорую уборщица встретила». Через пятнадцать минут прилетает жена с выпученными глазами, - консьержка сказала, что скорую вызывали из нашей квартиры. Предъявляю целого-невредимого ребенка, даю ощупать себя, успокаиваю, отпаиваю кофе. Все в порядке. К жене приходят ученики, я опять сижу с детьми. Звонок в дверь, опять уборщица. Теперь просит помочь вынести тело. Ну, надо так надо, - в таких просьбах не отказывают. Захожу к соседу, стараясь, по-возможности, ни к чему не прикасаться. По квартире ходит спокойный как удав гороподобный доктор, разговаривая по коммуникатору размером с кирпич: «мне-то без разницы, но вообще-то он в коме, и периодически делает попытки перестать дышать». В этот момент пациент делает очередную попытку, - хрип прекращается, на голой груди видно как бьется сердце. Доктор, не отрываясь от телефона, берет его за затылок и нагибает голову к груди, - дыхание восстанавливается. «Ну в сороковую, так в сороковую. Нам без разницы, мы до восьми». Фельдшер приносит мягкие носилки, грузим. Врач решает вопрос, что делать с квартирой – опечатывать с участковым или оставить ключи уборщице. Она звонит сестре, дает трубку врачу: «как скажете, главное чтобы к нам потом претензий не было». Выносим. Врач с фельдшером обсуждает носилки, - на ручках отрезки шланга: «А так и правда удобнее». В лифте спрашиваю, какой диагноз? «Пьянство», - с отвращением говорит врач. Грузим в скорую. Возвращаюсь домой, думая, что история закончилась. Сегодня звонит телефон: «Добрый день, могу я поговорить с родственниками Краснова?». «Вы не туда попали», - не врубаюсь я, впервые слыша эту фамилию. Через пару часов позвонили опять. Я уже собираюсь уходить, трубку взяла жена. «Это из морга», - зажав трубку рукой, шепчет она, - ищут родственников. Номер определился, обещает перезвонить. Пишу номер на бумажке, отдаю бумажку консьержке. Она делает положенные глаза, ищет телефон уборщицы. Иду на работу.
На работе пишу текст о том, что должен сказать президент во вторник. Все, кому я звоню, говорят, что понятия не имеют, что он должен сказать, и не знают, откуда я взял эту глупую мысль, что во вторник Мальбрук собрался воевать с коррупцией. По-хорошему текст надо откладывать на завтра и писать не превью, а расписывать то, что завтра скажет президент по факту. Начинаю обреченно выбрасывать из текста все наезды, обвинения в коррупции и прочие подробности. Ладно, если с президентом попаду пальцем в небо, но хоть исков с обвинениями в клевете не будет. Ключевые слова в тексте «не исключено», «может быть» и т.п. Звонят из «КоммерсФМ», - они читают карту номера по внутренней сети, - «Александр, ну мы, конечно, не можем оставить без внимания такой текст, когда мы могли бы записать интервью?». Машу руками, посылаю их на разные адреса. В конце концов, объясняю ситуацию и советую подождать до завтра, - а если гарант и правда что-то скажет на эту тему, то пусть берут интервью не у меня, а у источника, который мне все это слил. В конце концов – это ему надо, а не мне.
В пятницу я почти дорасшифровал трехчасовую запись, ушел домой в 11 вечера. Остальное пришлось расшифровывать в выходные. В субботу - звонок в дверь. Я сижу с ребенком, жена со старшим сыном где-то гуляет. За дверью уборшица-молдаванка на ломаном русском просит вызвать скорую соседу. Сосед – не то алкоголик, не то эпилептик. Точнее – и то, и другое. Его не то сестра, не то дочь договорилась с этой уборщицей, что она будет за ним присматривать. Говорит, приступ, пена изо рта, язык прикусил – кровь и т.п. Вызываю скорою, говорю, что я – сосед, номер квартиры называю его, но телефон и домофон приходится давать свой. Когда кладу трубку, вижу, что уборщицы и след простыл. «Так, - думаю, - сейчас они приедут, а я даже не знаю, где он лежит, - тут или где-то во дворе. И что делать, если у него дверь заперта?». Скорая звонит в домофон, я открываю. Время идет, все тихо. Ну, - думаю, - наверное, его где-нибудь внизу прихватило, а скорую уборщица встретила». Через пятнадцать минут прилетает жена с выпученными глазами, - консьержка сказала, что скорую вызывали из нашей квартиры. Предъявляю целого-невредимого ребенка, даю ощупать себя, успокаиваю, отпаиваю кофе. Все в порядке. К жене приходят ученики, я опять сижу с детьми. Звонок в дверь, опять уборщица. Теперь просит помочь вынести тело. Ну, надо так надо, - в таких просьбах не отказывают. Захожу к соседу, стараясь, по-возможности, ни к чему не прикасаться. По квартире ходит спокойный как удав гороподобный доктор, разговаривая по коммуникатору размером с кирпич: «мне-то без разницы, но вообще-то он в коме, и периодически делает попытки перестать дышать». В этот момент пациент делает очередную попытку, - хрип прекращается, на голой груди видно как бьется сердце. Доктор, не отрываясь от телефона, берет его за затылок и нагибает голову к груди, - дыхание восстанавливается. «Ну в сороковую, так в сороковую. Нам без разницы, мы до восьми». Фельдшер приносит мягкие носилки, грузим. Врач решает вопрос, что делать с квартирой – опечатывать с участковым или оставить ключи уборщице. Она звонит сестре, дает трубку врачу: «как скажете, главное чтобы к нам потом претензий не было». Выносим. Врач с фельдшером обсуждает носилки, - на ручках отрезки шланга: «А так и правда удобнее». В лифте спрашиваю, какой диагноз? «Пьянство», - с отвращением говорит врач. Грузим в скорую. Возвращаюсь домой, думая, что история закончилась. Сегодня звонит телефон: «Добрый день, могу я поговорить с родственниками Краснова?». «Вы не туда попали», - не врубаюсь я, впервые слыша эту фамилию. Через пару часов позвонили опять. Я уже собираюсь уходить, трубку взяла жена. «Это из морга», - зажав трубку рукой, шепчет она, - ищут родственников. Номер определился, обещает перезвонить. Пишу номер на бумажке, отдаю бумажку консьержке. Она делает положенные глаза, ищет телефон уборщицы. Иду на работу.
На работе пишу текст о том, что должен сказать президент во вторник. Все, кому я звоню, говорят, что понятия не имеют, что он должен сказать, и не знают, откуда я взял эту глупую мысль, что во вторник Мальбрук собрался воевать с коррупцией. По-хорошему текст надо откладывать на завтра и писать не превью, а расписывать то, что завтра скажет президент по факту. Начинаю обреченно выбрасывать из текста все наезды, обвинения в коррупции и прочие подробности. Ладно, если с президентом попаду пальцем в небо, но хоть исков с обвинениями в клевете не будет. Ключевые слова в тексте «не исключено», «может быть» и т.п. Звонят из «КоммерсФМ», - они читают карту номера по внутренней сети, - «Александр, ну мы, конечно, не можем оставить без внимания такой текст, когда мы могли бы записать интервью?». Машу руками, посылаю их на разные адреса. В конце концов, объясняю ситуацию и советую подождать до завтра, - а если гарант и правда что-то скажет на эту тему, то пусть берут интервью не у меня, а у источника, который мне все это слил. В конце концов – это ему надо, а не мне.